Healthy_back (healthy_back) wrote,
Healthy_back
healthy_back

Category:

Пробуждение тигра — исцеление травмы

Вперёд: http://healthy-back.livejournal.com/270287.html
Назад: http://healthy-back.livejournal.com/269628.html
Содержание: http://healthy-back.livejournal.com/268264.html#cont

Стадо оленей пасётся на лесной поляне. Вдруг хрустнула ветка. Все олени моментально приходят в состояние готовности — они готовы убежать в лес. Если путь к бегству будет закрыт, они могут начать драться. Все животные стоят неподвижно. Их мускулы напряжены, они прислушиваются и принюхиваются ко всему вокруг (ориентировка), пытаясь найти источник звука. Посчитав его несущественным, они возвращаются к своей полуденной трапезе, лениво пощипывая траву, продолжая умывать или кормить свой молодняк и греться в утренних лучах солнца. Следующий сигнал вновь возвращает животных в состояние готовности и крайней бдительности (сверхбдительности) — они снова готовы убегать или драться. Несколько секунд спустя, не обнаружив никакой реальной угрозы, олени вновь возвращаются к своему прежнему занятию.

Внимательно наблюдая за оленями в бинокль, можно проследить переходный момент в их состоянии — от напряженной бдительности к нормальной, спокойной жизнедеятельности. Когда животные определяют, что непосредственной опасности для них нет, они часто начинают дрожать, подёргиваться и слегка вибрировать. Этот процесс начинается с еле заметного подёргивания и подрагивания в верхней области шеи, вокруг ушей, а затем оно распространяется ниже, в область грудной клетки, к плечам, и, в конце концов — вниз, к животу, в область таза и к задним ногам. Через это лёгкое подрагивание мышечных тканей организм в экстремальных ситуациях регулирует различные состояния, вызванные возбуждением нервной системы. Олени проходят через этот ритмический цикл десятки, возможно, даже сотни раз за день. Этот циклический процесс происходит каждый раз, когда животные испытывают возбуждение. Легко и ритмично олени переходят от состояния спокойной готовности к состоянию напряженной сверхбдительности и возвращаются к исходному состоянию.


Животные — учителя


Дикие животные являют собой стандарт силы и здоровья, они также дают нам глубже понять, что представляет собой биологический процесс исцеления. Они позволяют нам увидеть мимолетный отблеск того, как мог бы работать наш организм, если бы все наши реакции были чисто инстинктивными. Животные — это наши учителя, они — живой пример равновесия в природе.

Одну из трудностей в лечении травмы являет собой чрезмерная концентрация на содержании того событии, которое её породило. Люди, страдающие от травмы, имеют тенденцию считать себя чудом уцелевшими, вместо того, чтобы отождествить себя с животными, обладающими инстинктивной способностью к исцелению. Способность животных восстанавливаться после опасной ситуации может служить для людей моделью. Она показывает нам тот путь, который может привести нас к открытию своих собственный врождённых способностей к исцелению. Мы должны принять во внимание свою животную природу для того, чтобы обнаружить ту инстинктивную стратегию, которая освободит нас от болезненного воздействия травмы.


8. КАК БИОЛОГИЯ СТАНОВИТСЯ ПАТОЛОГИЕЙ: ЗАМИРАНИЕ


Стадия неподвижности


Симптомы травмы формируются в ходе спиралеобразного процесса, который начинается с простейших биологических механизмов. В основе этого процесса лежит реакция иммобилизации или оцепенения — защитный механизм, порождённый мозгом рептилий.

В ответ на угрозу наш организм может бороться, убегать или замирать. Каждая из этих реакций является частью единой защитной системы. В случае, когда борьба или бегство оказываются невозможными, организм инстинктивно сжимается, переходя к единственной оставшейся альтернативе — к реакции замирания (оцепенения). Во время этого сжатия та энергия, которая могла бы получить естественную разрядку в процессе борьбы или бегства, резко возрастает и оказывается связанной внутри нервной системы. В этом эмоциональном тревожном состоянии фрустрированная реакция борьбы выливается во вспышку гнева, а фрустрированная реакция бегства уступает место чувству беспомощности.

Индивид, достигший стадии, которая характеризуется приступами гнева или чувством беспомощности, все ещё имеет возможность внезапно вернуться к реакции неистового бегства или яростной контратаки. Если организму удастся разрядить энергию через бегство или самозащиту, и таким образом избавиться от угрозы, то травма не возникнет.

Другой возможный ход событий состоит в том, что сжатие организма будет продолжаться до тех пор, пока гнев, ужас и беспомощность создадут такой уровень активации, который нарушит работу нервной системы. В этом случае произойдёт иммобилизация, и индивид, либо оцепенеет, либо впадёт в состояние коллапса. И тогда огромная энергия, «замороженная» в нервной системе, вместо того, чтобы разрядиться, окажется связанной с подавляющими, высоко активированными эмоциональными состояниями ужаса, гнева и беспомощности.


Во всем виноват неокортекс


Почему же люди не могут, подобно животным, также естественно порождать и завершать эти различные реакции? Одна из причин состоит в том, что наша высокоразвитая кора головного мозга — неокортекс (рациональный мозг) — настолько сложна по своей структуре и обладает таким сильным влиянием, что посредством страха и чрезмерного контроля она может препятствовать появлению едва уловимых инстинктивных восстановительных импульсов и реакций, порождаемых рептильным мозгом. В частности, неокортекс легко подавляет некоторые из более слабых инстинктивных реакций — в частности, реакции, которые управляют процессом исцеления травмы при помощи энергетической разрядки. Для того, чтобы достичь своей цели, процесс разрядки должен быть порождён и управляем импульсами, исходящими из рептилиевого мозга. Задача неокортекса — перерабатывать инстинктивную информацию, а не контролировать её.

Неокортекс не обладает достаточной силой для того, чтобы воспрепятствовать проявлению инстинктивной защитной реакции на угрозу или опасность — реакций борьбы, бегства или замирания. В этом отношении мы, люди, всё ещё неразрывно связаны со своим животным наследием. Однако, у животных неокортекс не настолько высоко развит, чтобы препятствовать их естественному возвращению к нормальной жизнедеятельности с помощью некоторой энергетической разрядки. У людей же травма возникает в результате того, что начавшийся инстинктивный цикл не может завершиться. Когда неокортекс начинает подавлять инстинктивные реакции, которые могли бы привести к завершению данного цикла, мы получаем травму.


Страх и иммобилизация


У животных продолжительность реакции иммобилизации, как правило, ограничена: они входят в неё, а потом без особых затруднений из неё выходят.

У человека реакция иммобилизации не может разрешиться с той же лёгкостью, так как огромный заряд энергии, заключённый в его нервной системе, удерживается эмоциями страха и ужаса (У животных абсолютно точно такие же "эмоциии страха и ужаса" — H.B.). В результате человек попадает в своего рода порочный круг страха и неподвижности, которые не дают этой реакции завершиться естественным образом. Не имея возможности завершиться, она порождает травматические симптомы. Сначала страх и ярость принимали участие в возникновении реакции оцепенения, а теперь они эффективно способствуют её поддержанию, не смотря на то, что реальная опасность давно уже миновала.

Если к голубю очень тихо подойти сзади (например, когда он мирно клюёт зерна) и бережно взять его в руки, то птица замирает. Если вы перевернёте его вверх ногами, он и в этой позиции сохранит неподвижность в течение нескольких минут. Когда же он выйдет из этого состояния, подобного трансу, то вернётся в прежнее положение, подпрыгнет или улетит, как будто ничего не произошло.

Однако, если, вначале, при приближении человека, голубь испугается, то он всеми силами попытается спастись. Если же, после отчаянного преследования, он всё-таки будет пойман и удержан силой, то он также впадёт в состояние неподвижности, но, в отличие от первого случая, напуганная птица останется оцепеневшей намного дольше. Когда же она выйдет из транса, то будет находиться в состоянии неистового возбуждения. Она может начать дико метаться вокруг, ударяя клювом практически во всё, что может стать его мишень, или может улететь прочь, двигаясь слепо и хаотично.

Страх в значительной степени усиливает и способствует распространению реакции иммобилизации. Он также делает процесс возвращения способности к движению пугающим событием.


«Как они вошли, так и выйдут»


Если мы сильно возбуждены и напуганы при вхождении в состояние иммобилизации, то при выходе из него мы будем испытывать те же переживания. «Как они вошли, так и выйдут», — это выражение используют военные медики, рассказывая о раненых солдатах. Если солдат идёт на хирургическую операцию, ощущая панику и ужас, то он может внезапно выйти из состояния анестезии и оказаться в отчаянном состоянии потери ориентации. На биологическом уровне он реагирует подобно пойманному и напуганному животному, которое борется за свою жизнь. Побуждение с неистовой яростью атаковать противника или попытаться стремительно убежать — вполне биологически оправдано. Когда пойманная жертва выходит из состояния иммобилизации, её выживание будет зависеть от того, проявит ли она яростную ответную агрессию, если хищник все ещё находится рядом.

Подобным же образом ведут себя женщины, подвергшиеся изнасилованию. В тот момент, когда они начинают отходить от пережитого шока (а это зачастую происходит месяцы, а то и годы спустя), у них часто возникает побуждение убить своего насильника. И в некоторых случаях у них даже может появиться возможность осуществить своё намерение. Несколько таких женщин были судимы за преднамеренное убийство, потому что суд посчитал, что этот промежуток времени ушёл у них на подготовку к убийству. Вот так, из-за недопонимания биологической драмы, которая, возможно, разыгрывается в душе у человека, с ним могут обойтись несправедливо. Вполне возможно, что действия ряда этих женщин могли быть продиктованы чрезмерно сильной (и запоздалой) реакцией самозащиты в виде ярости и контратаки, которые они испытывали при выходе из состояния ажиотированной иммобилизации. Эти ответные действия могут быть биологически обоснованы, и не обязательно являются заранее спланированной местью. Некоторые из подобных убийств можно было бы предотвратить при помощи эффективного лечения посттравматического шока.

В состоянии посттравматической тревоги, неподвижность поддерживается главным образом изнутри. Побуждение к интенсивной агрессии воспринимается настолько пугающим, что травмированный человек зачастую оборачивает его внутрь, на самого себя, вместо того, чтобы позволить ему выйти наружу. Этот запертый внутри гнев переходит в форму тревожной депрессии и различных симптомов посттравматического стресса.

Подобно голубю, который неистово пытался спастись, но всё же снова был пойман и заключён в клетку, травмированные жертвы, выходя из состояния иммобилизации, часто попадают в плен к собственному страху перед своей неожиданной активностью и возможностью насилия. Они остаются в этом порочном кругу страха, ярости и неподвижности. Испытывая стремление спастись бегством или начать яростное контрнаступление, они остаются неподвижными — их подавляет страх перед возможным насилием по отношению к себе или к другим.


Подобно самой смерти


В седьмой главе мы говорили о биологических преимуществах реакции иммобилизации у пойманных животных. Попытка обмануть хищника, заставив его поверить, что его добыча уже мертва, часто приносит успех. Однако хищник — это не единственный актёр в этой драме, который реагирует на неподвижность жертвы как на возможную её смерть.

Физиология обездвиженного животного действует так, как будто оно уже умерло. Животные могут даже на самом деле умереть — от «передозировки реакцией иммобилизации». Рептилиевый мозг полностью управляет процессами жизни и смерти. Если он начинает принимать повторяющиеся сигналы о том, что животное мертво, он может начать действовать в соответствии с этими сигналами. Тем не менее, в большинстве случаев рептилиевый мозг не постоянно регистрирует, что животное мертво, и поэтому всё обходится без серьёзных последствий. Животное какой-то период времени остаётся в состоянии иммобилизации, а затем выходит из этого состояния с помощью энергетической разрядки в виде продолжительного дрожания. И инцидент завершается.

У людей процесс выхода из состояния иммобилизации становится более сложным, что обусловлено наличием высокоразвитого мозга. Страх вновь пережить ужас, ярость и вспышку насилия по отношению к себе или другим людям, а также боязнь быть совершенно подавленным энергией, которая будет разряжена в процессе мобилизации — всё это сохраняет в человеке реакцию иммобилизации на прежнем уровне. И это не единственные причины, которые удерживают реакцию оцепенения от завершения.

Страх смерти тоже способствует этому. Наш неокортекс посылает нам сигнал о том, что иммобилизация очень похожа на смерть. А смерть — это переживание, которого люди всеми силами пытаются избежать. У животных нет подобного препятствия к осознаванию смерти, жизнь и смерть для них — это части одной системы, имеющей чисто биологическую природу. Мы, люди, понимаем, что такое смерть на самом деле, и мы боимся её (Это в авраамических религиях людям внушается страх смерти — H.B.).

Даже в своих сновидениях мы стараемся избегать её. Случалось ли вам видеть во сне, как вы падаете вниз, но проснуться за секунду до удара об землю (или воду, и т.д.)? Снилось ли вам, что кто-то (или что-то) преследует вас с недобрыми намерениями, но вы проснулись за долю секунды до смертельного удара (выстрела, броска и т.д.)? То, что реакция иммобилизации ощущается, как сама смерть, является ещё одной причиной, по которой люди не могут оставаться с телесно ощущаемым чувствованием этой реакции достаточно долго так, чтобы она смогла достичь своего естественного завершения. Люди боятся её и избегают её завершения (ОЧЕНЬ слабое объяснение всем проблемам — H.B.). Так как большинство из нас плохо переносит и вход, и выход из состояния иммобилизации, то симптомы травмы накапливаются, усиливаются и становятся ещё сложнее.

Если мы позволим себе пережить подобное смерти ощущение «замороженности» и одновременно с этим разорвём связь этого ощущения с сопутствующим ему страхом, то мы окажемся в состоянии пройти через иммобилизацию. К сожалению, эти переживания не относятся к таким, которые можно было бы «перенести, сжав зубы». Наш организм воспринимает сигналы об опасности, исходящие из внутреннего опыта, как столь же реальные, как и сигналы из внешнего опыта. Когда реакция замирания (оцепенения) переходит в гнев, ужас или переживание смерти, мы реагируем на это эмоционально точно так же, как мы реагировали бы на само произошедшее событие. Выйти из состояния иммобилизации можно в том случае, если переживать его постепенно, пребывая в относительной безопасности и используя телесно ощущаемое чувствование. Помните о том, что, хотя всё это может показаться бесконечно долгим, на самом деле время, которое требуется для прохождения через состояние иммобилизации, является относительно небольшим.


Кумулятивный эффект


Посттравматические симптомы развиваются не сразу. Месяцы уходят на то, чтобы реакция оцепенения стала симптоматической и хронической. Если мы знаем, что нам делать, то у нас есть достаточно времени, чтобы разрешить незавершённую физиологическую часть своих реакций на экстремальное событие — прежде, чем они закрепятся в виде симптомов. Большинство людей либо не знают, что им делать, либо даже не осознают, что есть такая возможность сделать что-нибудь. Многие люди стремятся уйти от экстремальных ситуаций, унося с собой тяжёлый груз неразрешённой травмы, от которого они не в состоянии избавиться.

На физиологическом уровне, каждое последующее переживание «замороженности» (freezing) и повторное воспроизведение «замороженности» (re-freezing) идентичны первоначальному переживанию, но между ними есть одно немаловажное различие. С каждым случаем «замороженности» количество энергии, требуемой для разрешения ситуации, возрастает из-за кумулятивного эффекта повторных воспроизведений «замороженности». Новые притоки энергии неизбежно влекут за собой формирование новых симптомов. Реакция иммобилизации не только становится хронической — её действие усиливается. По мере накопления «замороженной» энергии, накапливаются и симптомы, которые отчаянно пытаются эту энергию удержать.


Как биология становится патологией


Если бы значительная область нашего неокортекса была разрушена в результате несчастного случая или хирургического вмешательства, то мы все ещё оставались бы дееспособными. Но стоит хотя бы одной микроскопической «трещинке» появиться в рептилиевом мозге или в любой из связанных с ним структур, и, будь то животное или человек, его поведенческие паттерны претерпят очень серьёзные изменения. Крайнее нарушение внутреннего баланса отразится в изменении паттернов
— сна и бодрствования,
— активности,
— агрессивности,
— пищевого поведения и
— сексуальности.

Лабораторные эксперименты показывают, что некоторые животные становятся полностью неподвижными, или, наоборот, чрезмерно активными. Они могут переедать или недоедать, вплоть до смертельного исхода, а могут отказаться пить воду. Они могут стать настолько одержимыми сексом, что будут не в состоянии заботиться об остальных своих нуждах, или, наоборот — они могут потерять всякий интерес к сексу и вовсе перестать спариваться и размножаться. Эти изменения настолько сильно нарушают адаптацию, что животное оказывается не в состоянии выжить в обычных для него условиях.

Подобные виды нарушений адаптации также могут быть вызваны электрической стимуляцией примитивных отделов головного мозга. Кроме того, они могут быть вызваны (хотя не обязательно в той же степени) и посттравматическим стрессом.

Что касается травмы, то патологией можно считать слабо адаптивное использование любого вида деятельности (физиологической, поведенческой, эмоциональной или умственной), которая призвана помогать нервной системе регулировать свою активированную энергию. Патология (то есть, симптомы) становится в каком-то смысле предохранительным клапаном организма. Этот клапан ослабляет давление ровно настолько, насколько это необходимо для поддержания работы всей системы.

Дополнительно к своей функции обеспечения выживания и эффекту обезболивания, реакция иммобилизации играет ключевую роль в механизме автоматического отключения нервной системы. Без неё человек не смог бы пережить слишком сильную активацию в момент серьёзной и неизбежной опасности — всегда существовал бы риск энергетической перегрузки. В самом деле, даже те симптомы, которые развиваются из реакции оцепенения (замирания), можно принимать с чувством признательности и даже благодарности, если подумать о том, что могло бы произойти, не обладай наша нервная система таким предохранительным клапаном.

При патологии организм будет подключать телесно ощущаемое чувствование для того, чтобы пережить любую мысль, чувство или поведения, которые можно использовать для того, чтобы удержать не разряженную энергию, мобилизованную для обеспечения выживания. Его функции (такие, как питание, сон, секс и общая активность), регулируемые рептилиевым мозгом, дают симптомам обширную и благоприятную почву для укоренения. Анорексия, бессонница, промискуитет и маниакальная гиперактивность — вот лишь несколько симптомов, которые могут возникнуть в результате того, что естественные функции организма потеряют свою адаптивность. (Промискуитет особенно — H.B.)

... энергия — это чистое наслаждение.

— Вильям Блейк

9. КАК ПАТОЛОГИЯ СТАНОВИТСЯ БИОЛОГИЕЙ: ОЖИВЛЕНИЕ


Бурная энергия травмы, которая была описана в восьмой главе, напрямую связывается со страхом и иммобилизацией, сцепленными (coupling) в единое целое.

Ключевым моментом в прохождении через травму является отцепление (uncoupling) иммобилизации (время которой, как правило, ограничено) от сопутствующего ей страха. Если животное напугано, то из состояния иммобилизации оно выходит с готовностью к сильной контратаке или неистовому, хаотичному бегству. В целях выживания, вся та энергия, которая была использована при отчаянном бегстве или в борьбе (до того, как животное оцепенело или коллапсировало), вновь высвобождается, подобно взрыву, по мере того, как животное выходит из состояния иммобилизации.

Когда люди начинают выходить из состояния иммобилизации, очень часто ими неожиданно овладевает непреодолимая волна эмоций. И поскольку эти волны не получают немедленного отреагирования, их энергия может ассоциироваться с необыкновенно сильным гневом и ужасом. Страх перед жестокостью по отношению к себе или к другим возобновляет иммобилизацию, расширяя её до бесконечности, приводя человека в состояние застывшего ужаса. Это и есть порочный круг травмы.


Повторное рассмотрение реакции Ненси: первый шаг


Когда я пытался помочь Ненси расслабиться (Глава 2), она начала выходить из своей удерживаемой длительное время реакции иммобилизации. Её возбуждение и эмоции гнева и ужаса, которые сдерживались большую часть её жизни, наконец-то вырвались на свободу (Методов и попыток расслабиться существует вагон, однако, далеко не все они приводят к разрядке. Описанный случай похож, скорее, на случайность, дикое совпадение обстоятельств — H.B.). Отвечая на воображаемый образ нападающего тигра, Ненси смогла (десятки лет спустя) расцепить свою замороженную энергию посредством успешного завершения активной реакции бегства. Убегая от воображаемого тигра, Ненси смогла мобилизовать интенсивную, биологически адекватную реакцию, что позволило ей — в настоящем моменте — разрядить повышенное возбуждение, которое высвобождалось по мере того, как Ненси избавлялась от своего состояния иммобилизации. Заменив (в этом состоянии повышенного возбуждения) реакцию беспомощности на активную ответную реакцию, Ненси совершила своего рода физиологический выбор. Её организм почти моментально научился, что он вовсе не обязан «замораживаться». В конечном счёте, травматическая реакция имеет в своей основе физиологическую природу, и именно на этом уровне начинается исцеление.



Всё дело в энергии


Силы, составляющие основу реакции иммобилизации и травматических эмоций ужаса, гнева и беспомощности, порождены, в конечном счёте, биологическими энергиями. То, как мы обращаемся с этими энергиями, и то, как мы интегрируем их, во многом определяет наше состояние — продолжим ли мы оставаться «замороженными», в состоянии оцепенения, или мы пройдём через него и вновь оживём. Многое служит нам во благо. При соответствующей поддержке и правильном руководстве, мы можем побороть свои страхи. Если мы в полной мере будем использовать свои высокоразвитые способности мыслить и осознавать, то мы сможем сознательно выйти из травматической реакции.

Этот процесс должен проходить постепенно, а не внезапно. Работая с чувствами гнева, ужаса и беспомощности, выражение которых может быть как интенсивным, катарсическим, так и неуловимым, изменчивыми, нам лучше всего продвигаться вперёд постепенно, шаг за шагом.

Побуждение привести реакцию замирания к завершению сохраняет свою активность не зависимо от того, как долго оно продолжает действовать. Когда мы овладеваем умением укрощать её, сила этого побуждения становится нашим могучим союзником в работе с травматическими симптомами. Это побуждение очень устойчиво. Даже если мы не всё сделаем идеально, оно всегда даст нам ещё один шанс сделать лучше.

Поразительное «выздоровление» Ненси произошло благодаря решающему совпадению во времени — её бегство от тигра произошло в тот момент, когда паническое возбуждение достигло своей наивысшей точки. Это было так, словно у Ненси появился единственный шанс
— либо убежать и выздороветь,
— либо вновь упасть в водоворот подавляющей беспомощности и тревоги.

Годы спустя после этого сеанса с Ненси, я начал соединять вместе все части головоломки под названием «исцеление травмы». Я обнаружил, что ключ к её разгадке, состоит в способности последовательно и мягко работать с мощными энергиями, связанными с травматическими симптомами.


Мариус: следующий шаг


Приведённое ниже описание одиссеи одного молодого человека иллюстрирует более совершенные стратегии исцеления травмы.

Мариус — это худощавый, смышлёный, стеснительный и похожий на мальчишку молодой эскимос лет двадцати пяти, который родился и вырос в отдалённой гренландской деревне. Когда я спросил, могу ли я записывать наши сеансы для своей книги, уверив его, что я скрою его имя и приметы, его глаза широко раскрылись. «Нет, пожалуйста... Это было бы честью», — сказал он, — «но я прошу вас использовать моё полное имя, чтобы моя семья и друзья могли понять, что вы говорите обо мне, если они прочитают эту книгу». Итак, герой этой истории — Мариус Инуусатток Кристенсен.

Проходя обучение в датском городе Копенгагене, Мариус рассказал о своей склонности к тревоге и даже панике, переживаемой особенно в присутствии людей, которых он уважает и кем восхищается, и чьё одобрение он стремится заслужить.

Эта тревога выражалась в следующих «симптомах» в его теле:
— его ноги слабели,
— в правой ноге с одной стороны появлялась режущая боль, и
— часто всё это сопровождалось приступами тошноты.

Когда он рассказывал о своих переживаниях,
— кровь приливала у него к лицу и голове,
— он потел и
— краснел.

Говоря об этих чувствах, он связывал их с одним событием, которое произошло, когда ему было восемь лет.

Когда он в одиночестве возвращался с прогулки в горах, на него напала стая из трёх диких собак, и эти собаки сильно покусали его правую ногу. Он вспоминает ощущение укуса, пробуждение на руках соседа, и у него появляется образ отца, входящего в дверь и выражающего своё недовольство им. Он чувствует горечь обиды, злость и боль оттого, что отец отверг его. Он вспоминает, особенно то, что его новые штаны были порваны и испачканы кровью. Описывая это, он заметно расстраивается. Я прошу его побольше рассказать мне о штанах. В то утро мама подарила ему эти штаны: она специально для него сшила их из меха белого медведя. Его переживания явно и разительно меняются: теперь он испытывает гордость и удовольствие. Чувствуя возбуждение, Мариус держит руки перед собой, словно ощущая мягкий мех и наслаждаясь теплом своих новых штанов: «Они были точно такими же, какие носили мужчины — охотники из нашей деревни».

Он всё больше возбуждается и живо и ярко описывает каждую подробность, связанную с этими штанами.

Он воображает, что прикасается к ним своими руками.

«А теперь, Мариус», — прошу я его, — «попробуй почувствовать, что твои ноги находятся внутри этих штанов».

«Да, я чувствую это, мои ноги очень сильны, как у мужчин, которые охотятся».

По мере того, как разворачиваются переживаемые образы и телесные ощущения, он начинает видеть вокруг себя бескрайнюю каменную гряду. Я прошу его почувствовать надетые на него штаны и посмотреть на камни.

«Мои ноги хотят прыгать; они легки, а не зажаты, как обычно. Они — как пружина: лёгкие и сильные». Он говорит, что видит длинную палку, лежащую у большого камня, и поднимает её.

«Что это такое?» — спрашиваю я.

«Копьё».

Он продолжает: «Я преследую большого белого медведя. Со мной есть и другие мужчины, но именно я должен убить его». (Можно заметить слабые движения мускулов его бёдер, таза и торса, в то время как он совершает воображаемые прыжки с камня на камень, идя по следу). «Сейчас я вижу медведя. Я останавливаюсь и нацеливаю своё копье прямо на него».

«Да», — говорю я ему, — «прочувствуй это всем своим телом, почувствуй, как твои ноги стоят на камнях, почувствуй всю силу своих ног, изгиб спины и рук, почувствуй всю свою силу». (Эта игра во «времени грез» помогает стимулировать его инстинктивное, агрессивное поведение, которое было приостановлено, когда он был шокирован неожиданной атакой собак. Это позволяет «заправить двигатель» реакциями хищника, которые со временем станут ресурсами при нейтрализации коллапса иммобилизации и оцепенения, который случился в момент атаки).

«Я вижу, как летит моё копье», — говорит он. И снова в его теле можно заметить лёгкое изменение осанки, его руки и ноги слегка дрожат. Я побуждаю его почувствовать эти ощущения. Он говорит о волнах возбуждения и удовольствия.

«Я сделал это. Я попал в него копьём!»

«А чем сейчас заняты остальные люди?» — спрашиваю я (вновь надеясь пробудить в нём хищника).

«Они вспарывают ему живот, вынимают его внутренности, а затем снимают с него шкуру... для того, чтобы... шить из неё штаны и куртки. Потом они отнесут мясо вниз, в деревню».

«Мариус, почувствуй свои штаны, положи руки себе на ноги». Я продолжаю помогать ему создавать свои ресурсы через ощущения в его ногах. Впоследствии эти ресурсы будут нарастать с течением времени, постепенно увеличивая возможность бегства. (У Ненси же была только одна возможность: либо все получить, либо все потерять).

Слезы появляются у него на глазах.

«Можешь ли ты сделать это?» — спрашиваю я.

«Я не знаю... мне страшно».

«Почувствуй свои ноги, почувствуй свои штаны».

Он резко вскрикивает по-эскимосски, тон его голоса повышается. «... Да, я вспарываю ему живот, течёт много крови, ... я вынимаю его внутренности. Теперь я срезаю шкуру, я сдираю её, она блестит и мерцает. Это красивая шкура, мех густой и мягкий. Он будет очень тёплым».

Тело Мариуса вновь вибрирует, подрагивая от возбуждения, ощущения своей силы и победы. Эта активация/ возбуждение довольно сильное, оно проявляется во всём его теле. Оно доходит до уровня, близкого к тому, что был во время нападения собачьей стаи.

« Что ты чувствуешь, Мариус?»

«Я немного испугался, ...не знаю, приходилось ли мне когда-нибудь испытывать такие сильные чувства... Я думаю, со мной все в порядке,... в самом деле, я чувствую себя, в основном, сильным и полным энергии, я думаю, я могу быть в этом уверен... я не знаю... это сильное чувство».

«Почувствуй свои ноги, свои ступни, дотронься своими руками до штанов».

«Да, теперь я чувствую себя спокойнее, уже нет такой спешки, ...похоже, я снова ощущаю в себе силу».

«Да, правильно, хорошо. Теперь начни идти обратно вниз, в деревню». (Я направляю человека, снабжённого новыми ресурсами, к моменту травмы.)

Проходит несколько минут, тело Мариуса изгибается, и он застывает в неподвижности. Его сердцебиение усиливается, а лицо краснеет. «Я вижу собак... они гонятся за мной».

«Почувствуй свои ноги, Мариус, дотронься до штанов», — решительно требую я. «Чувствуй свои ноги и смотри. Что происходит?»

«Я поворачиваюсь, оглядываюсь назад. Я вижу собак. Я вижу столб, электрический столб. Я бегу к нему. Я не знал, что помню такое». Мариус бледнеет. «Я слабею».

«Почувствуй свои штаны, Мариус», — приказываю я, — «дотронься до них руками».

«Я бегу». К нему возвращается нормальный цвет лица. «Я чувствую свои ноги... они сильные, такие же, как на камнях». Он опять бледнеет и вскрикивает: «Ай!.. моя нога — она горит, как в огне... Я не могу двигаться, я пытаюсь, но не могу двинуться с места... Я не могу... не могу двинуться, я ощущаю онемение... моя нога онемела, я её не чувствую».

«Мариус, повернись. Обернись к собаке. Взгляни на неё».

Настал критический момент. Я передаю Мариусу рулон бумажных полотенец. Если он сейчас оцепенеет, у него может произойти повторная травма. Он хватает рулон и сжимает его, а остальные члены группы, включая меня самого, с огромным удивлением смотрят на то, с какой силой он сжимает и скручивает этот рулон, почти разрывая его надвое.

«Теперь — вторая собака, посмотри прямо на неё, ...посмотри ей прямо в глаза».
На этот раз он испускает гневный возглас, в котором слышен триумф. Я позволяю ему в течение нескольких минут прочувствовать свои телесные ощущения, чтобы интегрировать интенсивность этих переживаний. Затем я снова прошу его посмотреть вокруг.

«Что ты видишь?»

«Я вижу их, ...они мертвы и все в крови». (То, что ему удалось убить и выпотрошить воображаемого белого медведя, подготовило его к этому.)

Его голова и глаза начинают медленно поворачиваться вправо.

«Что ты видишь?»

«Я вижу столб, ...в него вбиты скобы».

«Хорошо, почувствуй свои ноги, почувствуй свои штаны».

Я уже собираюсь приказать ему бежать, для того, чтобы реакция бегства могла завершиться. Но ещё до того, как я успеваю сказать ему что-либо, он вскрикивает: «Я бегу... я чувствую свои ноги — они сильны, как пружина». Ритмичные волнообразные движения становятся заметными даже сквозь его брюки, всё его тело дрожит и вибрирует.

«Я лезу, лезу вверх, ...я вижу их внизу, ...они мертвы, а я — в безопасности». Он начинает приглушенно всхлипывать, и мы ждем несколько минут.

«Что ты сейчас переживаешь?»

«Я чувствую, как будто большие руки несут меня; мужчина несёт меня на руках, его руки обнимают мои. Он несёт меня на руках. Я чувствую себя в безопасности». Мариус рассказывает о том, что видит перед собой заборы и деревенские дома. (Всё это время он потихоньку всхлипывает.)

«Он стучится в дом, где живёт моя семья. Дверь открывается, ...мой отец... он очень расстроен, он бежит за полотенцем... моя нога сильно кровоточит, ...мои штаны разорваны, ...он сильно расстроен, ...но он не зол на меня, он просто очень волнуется. Мне больно, больно от этого мыла». Теперь всхлипы Мариуса подобны широким, спокойным волнам. «Мне больно. Но плачу я оттого, что он не сердится на меня... я вижу, что он расстроен и напуган. Я чувствую вибрацию и покалывание по всему телу, оно тёплое и равномерное. Отец любит меня».

Мариус продолжает слегка подрагивать, его тело становится влажным, покрывшись каплями тёплого пота. Я спрашиваю его: «Какие ощущения ты испытываешь в своём теле сейчас, когда отец любит тебя?» В ответ — тишина.

«Я чувствую тепло, большое тепло и покой. Мне больше не хочется сейчас плакать, со мной всё в порядке — ведь он всего лишь испугался. Это не значит, что он не любит меня».

Вперёд: http://healthy-back.livejournal.com/270287.html
Назад: http://healthy-back.livejournal.com/269628.html
Содержание: http://healthy-back.livejournal.com/268264.html#cont
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments