Healthy_back (healthy_back) wrote,
Healthy_back
healthy_back

Categories:

Витальность. Записки нейрохирурга

http://flibusta.net/b/330330/read

Всякое бывает. Умирают те, кто не должен был умереть.

Из иных больных жизнь колом не вышибешь. Бывает, оперируешь такого, а все прахом идет: кровь свистит из всех дыр, ткани рвутся, в ране тесно, инструменты срываются. Больной тем временем просыпается и норовит с операционного стола сбежать. Его анестезиолог за ногу ловит в самый последний момент. Такого натворишь в самом нутре организма – смотреть тошно! Стыдливо прикроешь всю эту окрошку бледной кожей. Ушьешь ее особым подарочным вариантом косметического шва. С молитвой, но без всякой надежды. Гемостаз-то на соплях[21], мозг – отечен, крови потеряли полведра.

Глядь, а на следующий день этот болезный уже вдоль стеночки к сортиру пробирается, пряча сигарету в рукаве! Да кури ты, дорогой, на здоровье, не таись! Я бы тебе и выпить налил ради такого счастливого случая, да у самого нет ни грамма. Не поднесли еще.

Но есть больные противоположные. Жизнь в них – еле держится. Только тронешь такого скальпелем или введешь препарат, который мы уже сто лет не одной тысяче больных вводим, и – abs! – всё по нулям: ни пульса, ни дыхания, ни прочих признаков недавно еще вполне счастливой жизни. Умер с дискуссионным прогнозом на оживление.

И что особенно печально – ничем те и другие больные до врачебного вмешательства не отличаются!

Фак мимо кадра

В палате № 3 мальчишка шести лет с опухолью головного мозга примостился на подоконнике и рисует на казенном листе А4 акварельными красками. Рисунок его мне сразу не понравился. В два цвета, синий и черный, нарисовал он три, предположительно человеческие, фигуры.
Говорю:
– Привет, Пикассо! Что это у тебя за Авиньонские девушки?
Максим смотрит на меня с укоризной:
– Это мама, папа и я!
– А почему у тебя и мама, и папа – в платьях? И ноги у них какие-то короткие!
Мальчишка тычет в черную фигуру пальцем и возражает:
– У папы не платье! Это – ряса. И совсем не короткие ноги у моей мамы! Это у нее платье такое длинное!
Отец у Максима – сельский священник. А мать, стало быть, – попадья, и мини-юбки ей в самом деле – не пристали.
– А небо у тебя почему черное?
– Это – тучи! Сейчас дождь пойдет.
И Максим начинает смело ляпать по всему рисунку черные (опять этот цвет!) кляксы.
– А это у тебя что? Вот это, между тучами… Самолет?
– Это Господь Бог наш сущий на небесах. Он всегда такой. Его у нас много на стенке висит.

Максим перенес три операции и теперь готовится еще к одной, четвертой. Была у него уже и клиническая смерть, и кома в течение месяца…

Больной, лежащий на койке через одну от Максима, внезапно захрипел, свернул голову направо, закатил туда же глаза и забился в судорогах… Если после приступа будет еще и афазия, то искать аневризму надо будет в левом полушарии мозга, в переднем адверсивном поле. Сделаем ангиографию системы левой внутренней сонной артерии.

– Во как его кондратий-то лупит! – буднично прокомментировал Максим и запел: – Томболия-тромболетта, тромболия, тромбола!

Вот этим он и славится! После первой операции у Максима появилась способность к сочинению бессмысленных стишат, которые он поет на один мотив, типа «карамболина-карамболетта». Наши же больные вообразили, что песенки Максима имеют тайный смысл. Стоит ему появиться у нас в отделении – тут же начинают его навещать с фруктами-шоколадками болезные со всей больницы. Особенно те, кому предложили хирургическое лечение. Слушают, записывают, трактуют и осмысливают Максимовы бессмысленности, а потом многие отказываются от всякого лечения и поспешно выписываются.

Тут есть какая-то тайна. Больные люди охотно верят именно ущербным людям: воющим дедам-отшельникам, безграмотным знахаркам, невинным младенчикам…

Пришла как-то ко мне на консультативный прием тетка по поводу болей в спине. Совершенно убогая, заскорузлая гражданка средних лет. Двух слов связать не могла! А когда, наконец, она ушла – тут же набежали возбужденные женщины нашего отделения и, делая круглые глаза, стали наперебой рассказывать об этой каракатице чудеса. Все, мол, она лечит и все наперед знает! Попасть к ней можно только в очередь и за большие деньги.
Говорю:
– Что ж вы, девки, мне заранее не сказали! Полечил бы я у нее свой алкоголизм!

Ночью сосед Максима внезапно умер. В два часа ночи он пришел на пост и попросил «чего-нибудь для сна». Когда сестра через полчаса принесла ему в палату таблетку феназепама, списанную в трех журналах и истории болезни, – больной был мертв.

Стали мы сочинять посмертный эпикриз. Наши больные умирают часто, и поэтому в подобных сочинениях мы премного преуспели: расхождений наших диагнозов и патологоанатомических – не бывает. Так и в этом случае. В истории болезни умершего, в графе «осложнения» вписали мы тромбоэмболию легочной артерии, и на вскрытии так оно и оказалось!

«Томболия-тромболетта…» – вспомнил я песню Максима.
Бывают же такие совпадения!

* * *
Готовили-готовили мы Максима к операции, и все прахом пошло! Утром, за час до начала операции, пришла плачущая постовая сестра в сопровождении разъярённой старшей отделения.

– Ну говори, дура! – рявкнула старшая сестра. – Я уже, П. К., не знаю, что с ними делать! Говоришь-говоришь, а толку – ноль!

Всхлипывая и утирая сопли, молоденькая сестричка поведала, что Максим наелся с утра конфет и выпил два стакана газировки.

– Я его предупреждала! Я все его съестное спрятала! А больной из сосудистой хирургии принес ему коробку конфет и бутылку «Тархуна»! Максимка «Тархун» любит. Говорю ему: «Что ж ты наделал! Сейчас анестезиолог придет. Операцию отменят, а меня – убьют!!» А он только улыбается!

Пошел я в палату к виновнику торжества.

История, конечно, непонятная. Максим – очень умный ребенок. К тому же опухоль привела к развитию у него водянки головного мозга, а такие дети всегда мудры не по годам! КПД умирающего мозга почему-то невероятно повышается.
Максим дожевывал, сидя на том же подоконнике, оставшиеся конфеты. Пластиковая бутылка с газировкой была наполовину пуста. «Безжалостно буду гнать теперь всех Максимовых посетителей!» – подумал я.

По постели мальчишки были разбросаны все те же черные рисунки. Горячая игла кольнула мне в сердце: «Что это он все в черном видит? Может быть, и хорошо, что сегодня операции не будет…»

Максим поднял на меня веселые глаза, сказал:
– Здрасте, командир-начальник!
И запел все ту же «карамболину»:
– Фак мимо кадра! Фак мимо кадра!
Во дела! Он и английский знает?! И слово употребляет по назначению и к месту…
– Ты что такое поешь?
– Песню.
– А где ты такую услышал?
Смотрит на меня озадаченно:
– Нигде. Сам сочинил.

Потрепал я Максимку по изрезанной голове и пошел к себе в кабинет. Боль в сердце становилась все сильнее. Прилег на диван, но лежать не смог: меня охватили страх и тоска. Пробил холодный пот. Стало тяжело дышать…

Набежавшие коллеги сволокли меня в кардиореанимацию, и суровый тамошний доктор Альберт Михайлович сказал сквозь провонявшую табачным перегаром маску:
– Лежи уж, сукин сын! Не дергайся. Инфаркт миокарда у тебя.

«А, – подумал я. – Максим! Вот мне и фак мимо кадра“! Может быть, он в самом деле что-то узнал там, после жизни в своей клинической смерти и коме, где ангелы и бесы с прозрачными стрекозьими крылами… Летают вверх-вниз… Мама варит абрикосовое варенье в большом медном тазу… Мы идем под жарким солнцем на шумливую речку Нальчик ловить пескарей и плотву…» Так начинает действовать на меня введенный сгоряча промедол и что-то еще седативное.

Боль утихла, и я погружаюсь в сон, где нет операций, часто умирающих больных и бестолковых их родственников.


У Бога не бывает алиби


Поступила к нам молодая попадья с тяжелой черепно-мозговой травмой. Мозг – вдребезги. Кости основания черепа сломаны, и из носа и ушей у нее – прет кровь, ликвор и мозговой детрит. Кое-как вывели мы ее из комы, но – на тебе! – вся эта петрушка осложнилась менингоэнцефалитом, и попадья навострилась еще раз умирать.

Вставили мы ей в желудочки мозга дренажные трубки, чтобы выводить гнойный ликвор наружу, то же самое сотворили через люмбальный прокол[25]. С помощью хороших отношений и коньяка выпросили у заваптекой больницы убийственные антибиотики и применили их в запредельных дозах. Ну и всяко-разно и очень интенсивно стали лечить: ИВЛ, восполнение ОЦК и улучшение реологии крови… Реаниматологи это лучше знают. Так они, по крайней мере, считают.

На третий день таких чрезвычайностей попадья пришла в себя, адекватно задышала и стала звать папу с мамой. Но те не пришли, а пришел к нам ее муж – классический поп с картины Перова «Чаепитие в Мытищах» – рыжий и толстый.

Услышав об улучшении состояния жены – просиял:
– Слава Богу! Помогло!

И рассказал, что он организовал совместное моление за здравие своей жены во всех храмах города одновременно. У них, у священников, это волшебным средством от тяжелых болезней считается. Так я, по крайней мере, его понял.
Говорю ему:
– Что ж вы нас, отец Никодим, заранее не предупредили?! Знай мы такое дело – не стали бы жене вашей голову и спину для дренажей зря дырявить, да и антибиотики (а пуще того – коньяк!) – сберегли бы!
– Что вы! – замахал руками отец Никодим. – Все совместно делать надо!


Но вот случай у меня был, от которого никуда не денешься. Удалял я опухоль головного мозга, исходящую из спинки «турецкого седла». Это – на основании черепа. Место – мерзкое! С обеих сторон – сонные артерии и венозные коллекторы. Букет из сосудов и черепно-мозговых нервов – пучком, как в вазе. И именно среди этих «стеблей» выросла опухоль.

Удаляю я, значит, опухоль, маленькими кусочками, бдя (опустим здесь букву «з»!) и потея, и – раз! – с основания черепа хлынула горячая кровь! Струей рванула! Аж зашипело. В этом месте такое кровотечение означает неизбежную и быструю смерть больного, и я это знал. Сунул я наугад в самое жерло кровотечения кусок гемостатического тахокомба и прижал рукой мозг, прущий из черепа, как тесто из опары. И я не прочитал, а взвыл про себя первую пришедшую на ум молитву. Как выстрелил ею!

Через пятнадцать минут, поливая мозг физраствором, осторожно убрал руку. Кровотечение – остановилось! Мозг принял обычный объем! Послеоперационное течение – гладкое. Больной выздоровел. Ничем другим, кроме как чудом, я объяснить этот сверхъестественный гемостаз не могу. Может быть, несмотря на то что я в Него не верю, Бог верит в меня?
Tags: Книги, Мистика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments