Healthy_back (healthy_back) wrote,
Healthy_back
healthy_back

Category:

Утратить молодость даже страшнее, чем умереть

https://knife.media/already-old-at-27/ Кризис нежного возраста. Почему сегодня даже 20-летние чувствуют себя старыми и что с этим делать

Чувство старости молодеет: поздние зеты и миллениалы кажутся самим себе ископаемыми уже в 20–30 лет. Лиза Мороз разбирается в причинах синдрома «я уже старый» и рассказывает, что делать тем, кто раньше времени записал себя в пенсионеры.

Марина работает волонтером в детском лагере. Однажды она отправилась вместе со своими подопечными на экскурсию в другой город. Наутро, после ночи, проведенной в пути, 22-летняя девушка очнулась «будто с бодуна» и увидела в телефоне собственное опухшее лицо, снятое с фронтальной камеры.

«Я переводила взгляд с селфи на радостных десятилеток со светящейся кожей и думала: какая же я старая!» — вспоминает Марина.

Артем, которому недавно исполнилось 32, почувствовал себя стариком в 25.

«Во-первых, в тот момент у меня пропало желание ходить по клубам и барам, да и вообще зависать на любых вечеринках, даже домашних, — наведаться ранним субботним утром в спортзал было куда интереснее. Во-вторых, тусовкам и ютубу я предпочитал книги. И это моим ровесникам казалось стариковским поведением».

По данным Всемирной ассоциации в области маркетинговых исследований и опросов WIN, большинство людей (были проанализированы ответы 31 890 человек из 41 страны мира) перестают чувствовать себя молодыми в 40 лет. Между тем «настоящая старость», по оценке респондентов, наступает только к 60 годам. Похожую статистику приводит и компания FlowingData: «роковым рубежом», после которого жизнь начинает клониться к закату, американцы называют возраст 37–38 лет.

Но 40 — это не 30 и уж тем более не 20. Почему же тогда Марина и Артем «постарели» так рано?

Страшнее смерти

Указанный в паспорте и субъективно воспринимаемый возраст часто различается. Социальные психологи из Университета Брандейса в Массачусетсе опросили 188 мужчин и женщин от 14 до 83 лет и выяснили, что подростки кажутся самим себе старше, чем они есть. А люди в среднем и более позднем возрасте, наоборот, чувствовали себя моложе. Также исследование показало, что подобные расхождения связаны с личными опасениями по поводу старения и уровнем удовлетворенности жизнью.

Утратить молодость даже страшнее, чем умереть.

Это показывают результаты опроса, проведенного компанией Pfizer: только 10% участников боялись покинуть бренный мир. А около 87% американцев пугали различные проявления старости, например физическая неполноценность (23%) и умственные отклонения (15%).

Мы так боимся взросления, потому что в нашем обществе, которое молится на молодых, старость всё еще ассоциируется с немощью — как телесной, так и когнитивной. Отказаться от надежд и мечтаний, замуровать беззаботную радость в прошлом, взвалить на плечи груз ответственности за себя, детей, бизнес и страну? Ну уж нет.

Молодость как фетиш

По мнению историка Эрика Хобсбаума, культ молодости расцвел пышным цветом в 1950-х — в эпоху беби-бумеров. По его мнению, в то время эта стадия жизни из «подготовительной» превратилась в заключительную в человеческом развитии. Родившиеся в конце 40-х — начале 50-х стали активными участниками рыночной экономики с огромной покупательной способностью, интернациональными консьюмерами глобализированной поп-культуры, музыки и моды. Не важно, где был их дом, — они танцевали под одни и те же песни, носили одинаковые джинсы и смотрели на одних и тех же кинокумиров.

Демографический взрыв, растущая финансовая стабильность, спрос на развлечения — капитализму было выгодно продавать молодежи через образы молодежи.

Только юные, перспективные и чего-то добившиеся в этой жизни могут потреблять самые новые продукты. А чтобы оставаться «вечно молодым», нужно быть социально успешным. Эта идея всё еще актуальна и приносит прибыль.


Взобраться на пьедестал жизни молодежи помогла и ее политическая активность. Шестидесятые — это эпоха не только хиппи и ЛСД, но и борьбы за гражданские права, протестов против войны во Вьетнаме, майских студенческих забастовок во Франции, сексуальной революции. Зачинщиками и участниками массовых волнений в подавляющем большинстве случаев становились юноши и девушки. А поскольку эти выступления приводили к общественным сдвигам, то и лавры доставались молодому, темпераментному поколению.

Беби-бумеры очень не хотели быть похожими на своих консервативных родителей. И чтобы, не дай бог, не превратиться в «чахлое» поколение, они начали отрицать процесс старения и всеми силами пытаться его отдалить.

В наследство иксам, миллениалам и зетам они передали мир, в котором важно достигать, конкурировать и покупать, а если ты отстал, то уже вряд ли сможешь вернуться на беговой трек. Укоренившаяся в умах иллюзия за годы приобрела очертания истины, и вот уже сегодняшние 20-летние с грустью заявляют: «Мы слишком стары для этого дерьма».

Капитуляция тела

Последний рейв 27-летней Екатерины был два года назад. Тогда она протанцевала семь часов, затем прошла несколько километров — и почувствовала боль в колене, которая не унималась еще пару дней. «Я решила больше не огорчать свое тело и оставить ночные пати в прошлом», — говорит она.

«Лучший подарок для меня сейчас — это деньги на анализы и медицинское обследование», — без улыбки заявляет Мария, которой нет и 25.

Она не ипохондрик и не биохакер — просто всё чаще замечает, как меняется ее тело:

«При очень ярком свете я могу разглядеть тонкие морщины на лбу. А еще понимаю, что мне нужно куда больше времени на сон, чем в мои 16».

С первым же нашим вздохом сразу после рождения запускается обратный отсчет на таймере биологической бомбы замедленного действия. С возрастом скорость обмена веществ снижается. Кости и суставы становятся хрупкими, а сосуды утрачивают эластичность. В некоторых органах, например в семенниках, яичниках, печени и почках, заметно сокращается количество клеток, поэтому они работают всё хуже. С 25 у нас вырабатывается меньше коллагена и эластина, и кожа теряет упругость. Большинство функций организма достигает пика незадолго до 30 лет, а затем они начинают постепенно, но неуклонно угасать.

Подобные сигналы тела естественны и неизбежны, но неизменно вызывают панику, потому что рассматриваются как предвестники «ужасной старости». При этом у всех они проявляются по-разному.

Признаки старения, такие как одинокий седой волос или похрустывающее колено, могут обнаружиться и в 20, и в 50. Это зависит от генов и образа жизни человека — от количества стресса, занятий спортом, рациона.

Также важно, как мы сами оцениваем собственный возраст. Исследования показывают, что у людей, которые чувствуют себя старше своих лет, риск госпитализации и развития деменции выше. А те, кто «молод в душе», наоборот, более здоровы, психологически устойчивы, а еще у них реже возникают когнитивные отклонения.

Получается, «ментальная» старость опаснее физической. Во втором случае человек преждевременно присваивает характерные для пожилого возраста взгляды и поведенческие паттерны — например, уверенность в том, что «всё лучшее уже позади».

Камуфляж для страха жизни

«Я смотрю на ребят, которые младше меня и зарабатывают миллионы, и мне кажется, что мое время прошло, я уже не сделаю свою жизнь лучше», — с апатией в голосе рассказывает 24-летняя Полина.

Психотерапевт Анна Аникеева замечает по этому поводу:

«За такими страхами часто скрывается ужас перед жизнью. Люди боятся чувствовать, рисковать. Конечно, удобнее списать всё на „наступившую старость“».

Психолог Екатерина Рудик также считает формулу «мои лучшие годы позади» лишь прикрытием.

«Гораздо легче заявить: „Я уже слишком стар для пения / игры на гитаре / йоги / блогинга“, — чем признаться самому себе: „Я бы очень хотел, но вставать в позицию новичка мне страшно“.

Или воспользоваться другой отговоркой: „Похоже, мне уже не хватит времени и сил, чтобы достичь в этой сфере того, о чём мечтаю“».

С одной стороны, такой образ мыслей помогает закамуфлировать страх ошибок, а с другой — свидетельствует о переутомлении. Об этом пишет журналистка BuzzFeed Энн Петерсен в своем эссе о выгоревшем поколении миллениалов. Она говорит, что мы живем в мире, где каждый, кто не успел достичь в нужный момент определенных высот, безнадежно опоздал. Итогом таких крысиных бегов становится выгорание.

Причины, как и всегда, кроются в детстве. Маленькие игреки росли внутри модуса «оптимизируйся или умри». В книге «Дети в наши дни: человеческий капитал и становление миллениалов» журналист Малькольм Харрис перечисляет многочисленные способы обучения, адаптации, подготовки и «прокачки» поколения Y начиная с самого раннего возраста. Родители постоянно повторяли капиталистическую мантру: «Продуктивность, проактивность, эффективность», — вбивая им в головы установки, следование которым должно привести в точку под названием «лучшая жизнь». Повзрослев, игреки по инерции продолжают стремиться к идеалу, много работать, прилагать сверхусилия и требовать того же от других. Пока не выходят из этой парадигмы и зеты.

«Капиталистическая система с ее очень конкурентной средой обязывает нас стремиться вперед, к новым высотам в любом возрасте. Но всё чаще эти критерии успеха становятся недостижимыми для людей.

Наличие детей в определенном возрасте, возможность купить дом, финансовая независимость — вот то, что, по идее, должно принести удовлетворение и наполнить жизнь смыслом. Но люди этого не получают.

И чувствуют себя неудачниками: „О боже, я так стар, а у меня до сих пор нет одного, другого, третьего!“» — добавляет Девон Прайс, социальный психолог и профессор Школы непрерывных и профессиональных исследований Чикагского университета Лойолы.

Инкубатор стариков

Помимо экономической нестабильности, жесткой конкуренции и эйджизма, нам не дают расслабиться соцсети.

«Интернет не первопричина нашего выгорания. Но его обещание „облегчить жизнь“ создает иллюзию, что „делать всё“ не только возможно, но и обязательно. А когда нам это не удается, мы виним не сломанные инструменты, а самих себя», — убеждена Энн Петерсен.

По ее словам, так у миллениалов и зетов формируются совершенно нереалистичные ожидания, связанные с их собственной жизнью. И они начинают ненавидеть себя.

«Осознав, что школьники зарабатывают в тиктоке миллионы и становятся мегапопулярными, я моментально почувствовал себя стариканом. Вообще не понимаю, зачем они постят свои танцы и открывают рот под музыку. И у меня нет сил в этом разбираться. Я лучше останусь динозавром, чем буду смотреть на малолеток, которые делают деньги из воздуха», — признаётся Матвей, которому через пару месяцев стукнет 30.

По словам доктора философии Джеффри Рубина, представителям поколений X и Y (и даже Z), возможно, неприятно и даже больно наблюдать, как 18-летние ребята демонстрируют в тиктоке или другой соцсети свою молодость и свободу:

«Подсматривая за теми, кто в 17 только взлетает на вершину, старшие люди нередко чувствуют, как их силы уходят. А когда на ваших глазах происходит что-то, чего вы не можете понять, и бьет все рейтинги — чувство ревности, „непохожести“ и ложной старости усиливается».

Помимо тиктока, есть еще куча приложений, мемов, фильмов, сериалов и других продуктов культуры, которые появляются каждые несколько месяцев.

Можем ли мы угнаться за волной хайпа, оседлать ее и постараться удержаться на ней?

В наши дни существует отдельная профессия — трендвотчер, человек, отслеживающий появление новых тенденций. Но большинство из нас подобными навыками не обладает — скорее всего, у вас на это нет ни времени, ни сил. Более того, тренды возникают и устаревают настолько быстро, что некоторым проще сдаться и вовсе перестать интересоваться новинками.

Поезд уже ушел. Или нет?

Полина говорит, что ей сложно открывать для себя что-то новое. Нашей собеседнице кажется, что она видела и знает всё. А Катрина жалуется, что нет смысла идти в актрисы, даже если очень хочется, потому что «в 23 ты уже не годишься для сцены».

Культ молодости заставляет нас оглядываться на следующее поколение, а не на старших. Мы могли бы смотреть на 50-летних основателей стартапов, вдохновляться их историями успеха и надеяться, что в будущем у нас получится так же или даже лучше. Но вместо этого мы сравниваем себя с 19-летними блогерами-миллионниками или предпринимателями из списка Forbes «30 до 30».

Причем такая параллель знакома нам с детства. Родители приводили в пример соседку Катюшу, которая в четыре года уже перемножала трехзначные числа и читала энциклопедии, или Моцарта, написавшего первое произведение в пять лет. Нас постоянно подгоняли: нужно быстрее соображать, принимать решения и действовать! Определись с профессией! Подумай о детях — часики-то тикают! Найди нормальное жилье — сколько можно ютиться с друзьями?

Нам говорят, что у всего есть временные рамки. И попусту тратить месяцы и годы на поиски себя глупо — ведь дальше будет только хуже! Экономика продолжит катиться в тартарары. Груз ответственности неизбежно увеличится, а значит, мы станем менее мобильны. Да и наш мозг не будет таким вместительным, как в первые годы жизни, и из отлично впитывающей губки превратится в черствую буханку хлеба. Следовательно, после 30 нам станет сложнее выучить второй язык или радикально сменить сферу деятельности.

На самом деле приведенные утверждения по большей части ложны, особенно те, что касаются когнитивных способностей. Наш мозг на протяжении всей жизни остается нейропластичным — обладает способностью меняться под воздействием нового опыта. Благодаря этому свойству люди могут обучаться и восстанавливаться после черепно-мозговых травм и инсультов. Чем чаще мы что-то делаем, например говорим и читаем на английском, тем прочнее становятся связи между нейронами и тем лучше мы понимаем сериалы Netflix в оригинале. А если мы забрасываем изучение иностранного языка, то выстроенные синапсы рвутся и шутки Чендлера из «Друзей» пролетают мимо нас.

Раньше считалось, что нейропластичность — привилегия «молодого» мозга, но ученые выяснили, что это не так. Доктор Ален Прошьянц из Высшей нормальной школы в Париже считает:

«Мозг нельзя рассматривать как сеть раз и навсегда проложенных кабелей, а его старение — как выключение элементов этой цепочки.

Хотя накопленных экспериментальных данных для подобных выводов еще мало, мы вправе предположить, что нервные волокна вырастают ежедневно, что одни синапсы распадаются, а другие образуются.

Да, нейропластичность у малышей выше, чем у пенсионеров. Максимальной скорости в обработке информации мозг достигает в возрасте около 20 лет, а затем этот показатель идет на спад. Но исследователи из Гарвардского университета установили, что к 30 годам улучшаются наши способности к запоминанию, в 40–50 лет — эмоциональное восприятие (эмоциональный интеллект), а словарный запас богаче у пожилых людей (65–70 лет).

Кроме возраста, на нейропластичность влияют и другие факторы. К их числу один из авторов гарвардского исследования Лаура Гермин относит насыщенную социальную жизнь, здоровое питание, занятия спортом, а также интеллектуальный труд, то есть регулярное получение новых знаний. Всё это помогает поддерживать мозг в состоянии хорошо впитывающей губки, замедляя процесс старения. Впрочем, и он обратим — благодаря всё той же нейропластичности. Так что начинать никогда не поздно!

Это не старость, а усталость

Мы смотрим сериалы категории young adults («Ривердэйл», «Политик»), где главные герои — старшеклассники, которые достигли пика своей сексуальности или метят на высокую политическую должность.

Этот период можно сравнить со вторым пубертатом, только страшнее. Если раньше самое ужасное, что с нами происходило, — усики над верхней губой и первые месячные, разбитое сердце и непонимание взрослых, то теперь мы должны жить без поддержки мам и пап, самостоятельно оплачивать счета, искать и терять работу, а иногда и свою идентичность, бояться близости, одновременно желая взаимной любви.

И чувство старости, которое накрывает так внезапно, только добавляет отчаяния. Человек понимает, что веселая часть жизни уже позади, а фаза стабильности еще не наступила.

Дом, семья, карьера — всё то, чего нам желают родители на день рождения, с каждым годом отдаляется или вообще начинает казаться недостижимым.

Этому способствуют и политические, и экономические, и социальные процессы, а еще периодически прилетающие черные лебеди вроде пандемии.

Двадцатилетние чувствуют себя использованными и брошенными (почти как старики) не потому, что постоянно сталкиваются с подростками в тиктоках. Просто выясняется, что общественные и политические институты не способны поддерживать молодых в их стремлении к полноценной жизни. Дело не в том, что мы старые, а в том, что у нас нет сил на борьбу с системой.

Счастливые пенсионеры

Идеализируя прелести молодости, мы забываем, что и более поздняя пора жизни может быть такой же чудесной. У нас пока нет растиражированной привлекательной модели «взрослости» — и всё же некоторые положительные сдвиги в этом направлении наметились. В модных журналах и рекламных кампаниях показывают моделей в возрасте — как женщин, так и мужчин. В инстаграме запускают аккаунты с фотографиями девушек, которые не боятся своей седины. В тех же сериалах young adults, например в «Сексуальном образовании», есть взрослые персонажи с бурной личной жизнью.

«В старении много плюсов: уровень счастья, как правило, растет, негативные эмоции становятся менее интенсивными, а отношения — не такими страстными, как раньше, но зато более глубокими», — объясняет социальный психолог Девон Прайс.

Его слова подтверждают результаты исследования, опубликованного в Journal of Clinical Psychiatry, в рамках которого были проанализированы данные, полученные в ходе опроса 1546 жителей Сан-Диего в возрасте от 21 до 99 лет. Физическое состояние пожилых людей — что естественно — в среднем было хуже, а когнитивные нарушения у них, действительно, встречались чаще, чем у молодых. Зато в большинстве случаев они обладали завидным психическим здоровьем. А вот от депрессии, беспокойства и стресса чаще (и сильнее) остальных страдали 20—30-летние респонденты, у которых уровень счастья и удовлетворенности жизнью был минимальным.

Автор исследования доктор Дилип Йесте, гериатрический психиатр и директор Центра здорового старения при Университете Нью-Йорка, комментирует результаты работы:

«Принято считать, что старость — это мрак и обреченность, а пожилые люди обычно подавлены, сварливы и несчастны. Но график удовлетворенности жизнью имеет U-образную форму: кривая опускается в среднем возрасте, а затем снова поднимается».

Однако не везде пожилые люди излучают такой позитив, как их сверстники из солнечного Сан-Диего. Только 45% респондентов, принявших участие в исследовании информационно-аналитического центра «Российский пенсионер» в 2015 году, назвали себя счастливыми. Еще 33% опрошенных сообщили о проблемах, мешающих им радоваться жизни. 86% сказали, что испытывают сложности с деньгами, 82% — что им не хватает семейного благополучия, а 53% беспокоит нестабильная обстановка в стране и в мире.

Превращаем ложные убеждения в истинные

«Старость не стигматизирована: окружающие на такого рода признания реагируют достаточно спокойно — во многом потому, что у них самих есть запрет на слабость и страхи. Культура сверхдостижений, нелегкое детство нынешних взрослых, которое пришлось на голодные 90-е и нулевые, — всё это исключает саму мысль, что у человеческих возможностей есть предел. Признать, что ты стар, — значит констатировать, что ты слаб и не всесилен. Но время от времени это необходимо каждому, ведь в действительности мы можем контролировать далеко не всё», — объясняет Екатерина Рудик.

Психолог Александра Артанова также отмечает, что в работе с человеком, который боится старости, одна из главных задач — научить его принимать это как естественный процесс.

«Следует разобраться, что именно пугает клиента. Для чего он старый? Дальше мы выясняем, какие убеждения вызывают этот страх. Также важно узнать, почему он не удовлетворен своей настоящей жизнью».

А если вы хотите разобраться с синдромом «я уже старый» самостоятельно, то можете выписать все свои мысли по этому поводу. Какими вы видите пожилых людей? Если вы считаете их несчастными, то почему? Вспомните знакомых пенсионеров — есть ли среди них те, кто радуется жизни? Так вы сможете выявить собственные убеждения для дальнейшей работы с ними. После этого поищите исследования на тему каждого из пунктов или поговорите со взрослыми людьми, которые помогут вам избавиться от предрассудков, на собственном примере показав их несостоятельность.

http://izbrannoe.com/news/eto-interesno/starosti-ne-sushchestvuet-kak-menyayutsya-nashi-predstavleniya-o-pozhilom-vozraste/ Статья порезана, т.к. слишком большая и не входит в этот пост, а отдельный пост я делать не хочу. Целиком есть на https://healthy-back.dreamwidth.org/421470.html

Что такое старость? Казалось бы, этим вопросом трудно кого-то смутить: седые волосы, морщины, ностальгия и пенсия. Тем не менее ответ на него совсем не очевиден и зависит от исторического периода, культуры и типа общества, о которых идет речь. Так когда же можно считать себя старым — и что говорит наука?

На фоне интереса к этой теме в связи с повышением пенсионного возраста ВЦИОМ решил узнать мнение россиян. Треть ответила, что старость начинается с 50–59, еще треть указала интервал 60–69. Есть и те, кто утверждает, что это происходит уже после 30. Им возражают оптимисты, которые считают «роковой отметкой» 80 лет.

Столь пестрая картина мнений объясняется тем, что существуют разные трактовки интересующего нас понятия. Бытовые представления накладываются на культурные особенности: например, в обществе, где продолжительность жизни низкая, старость — как заключительный этап перед смертью — наступает раньше.

А вот в политике принят другой подход. Так, Минтруд ставит знак равенства между определениями «старший» и «пенсионный» возраст;

Научные дефиниции также сильно разнятся. Например, для медиков это «период угасания организма».

Калифорнийские ученые утверждают, что старение связано с сокращением выработки миелина, образующего оболочку нервных волокон и отвечающего за нормальное функционирование нейронов в мозге. Этот процесс начинается в 39 лет.

Психологи проблематизируют одиночество, депрессию, потерю смыслов — и одновременно говорят о том, что у пожилых людей есть свои «козыри»: мудрость, спокойное мышление, самоуважение.

Наука о старости: основные теории

Уже в Древнем Египте и Греции эпохи Античности люди пытались понять и осознать старость — как этап, предшествующий смерти, пору увядания тела и разума. Христианские философы и ученые монахи, вдохновленные библейскими сюжетами о мудрых долгожителях ветхозаветного периода, искали способы продлить молодость (об этом пишет Джон Морли, исследователь из Университета Сент-Луиса).

Но системный подход и интерес общественности к теме борьбы со старением пришел из США, вместе с... хлопьями Kellog’s Джона Харви Келлога и другими диетическими продуктами, ставшими популярными в середине XIX века.

С возрастом социальная изоляция человека усиливается, а физико-психологические возможности — угасают. Соответственно, происходит разобществление — мы выключаемся из взаимодействий с другими людьми. Один из постулатов теории Камминг и Генри гласит, что старость — это кризисное и негативное состояние, причем со временем оно только усугубляется.

Бессмысленно спорить с тем, что с возрастом человек всё чаще начинает испытывать проблемы со здоровьем. Тем не менее последующие поколения ученых подвергли сомнению главные тезисы теории разобществления: такой подход слишком универсален, и, следуя ему, мы отказываем людям в способности заботиться о собственном социальном благополучии и самочувствии.

В 1960-х годах Роберт Хэвигхерст, ученый-медик из штата Индиана, предложил «теорию активности» (activity theory), альтернативную концепции Камминг и Генри. Старение он рассматривал как результат институциональных условий, формирующих социальное окружение, обязанности, ожидания и потребности пожилых.

С точки зрения Хэвигхерста и его последователей, человеку важно поддерживать тот уровень активности во взаимодействиях с другими людьми и общественными институтами, который выработался в зрелом возрасте. В этом случае старение может пройти без осложнений, таких как социальная изоляция и даже слабое здоровье.

Адепты «теории непрерывности» (continuity theory), схожей с только что рассмотренным подходом, утверждали, что люди находят необходимые стратегии и адаптируются к новым условиям, продолжая заниматься теми же делами, увлекаясь теми же вещами и общаясь с теми же людьми, что и на более ранних этапах жизни.

Теория угнетения против стереотипных представлений о «нормальной» старости

Но реальность, как это обычно и бывает, сложнее книжных схем и изящных научных построений. Пожилые так же сильно отличаются друг от друга, как и люди любого другого возраста. У них разный достаток, разные культуры, разные взгляды на жизнь и разные интересы. Однако в большинстве случаев молодость «в почете»: да, бабушек и дедушек нужно уважать и слушать, но даже в «традиционных» обществах делать что-то, развивать и совершать открытия всё равно предлагается тем, кто только вступает во взрослую жизнь. Старость же чаще всего рассматривается как наступление слабости (как минимум — физической) и приближение смерти.

Джордж Мид, классик социологической науки, критиковал сложившиеся стереотипы «большинства, доминирующего над третируемым меньшинством», — молодость и старость лишь частный случай такого «противостояния». По его мнению, последняя может быть «беспроблемной», а иногда и вовсе периодом расцвета и успеха.

Нормативные теории и общественные представления о «правильном» и «неправильном» формируют образы «нормального» и «ненормального» старения.

Например, прыжки с парашютом, нежелание сидеть с внуком, путешествия в другие страны при седых висках могут считаться патологией — и подвергаться критике.

И наоборот, из-за продвижения идеологии «активного старения» нередко такие же насмешки со стороны детей пенсионеров и их друзей вызывает желание сидеть дома, смотреть телевизор и ухаживать за помидорами. В обоих случаях человек может испытывать дискомфорт от критики и ощущения собственной «неправильности».

Потому сегодня всё популярнее становится интерсекциональный подход. Внимание исследователей в этом случае приковано к тому, как проблемы одной социальной группы накладываются на проблемы другой и множатся.

Интерсекционалисты с интересом изучали бы историю одноногой темнокожей лесбиянки — только не как повод для критики неполиткорректности, а как вполне реальный пример того, что человеку с ограниченными возможностями вдвойне тяжелее, если он(а) еще и представитель национального и/или сексуального меньшинства.

Интерсекционалисты объясняют, чем старение таких людей отличается от «стандартного» (обычно — от опыта здорового человека мужского пола — представителя среднего класса).

Зрелость — это изменение мотивации

Психолог Лаура Карстенсен из Стэнфордского университета сравнила опыт старения афроамериканцев, китайских иммигрантов в США и норвежцев. Исследовательница пришла к выводу, что основа социопсихологического здоровья и функционирования — мотивация жить и добиваться успехов: побеждать в спорте, занимать должность повыше, дать лучшее детям — словом, двигаться вперед. Карстенсен назвала эту концепцию «теорией социоэмоциональной выборочности» (socioemotional selectivity theory, SST).

По ее мнению, с возрастом горизонт планирования и ожиданий у нас сужается, и мы сознательно начинаем менять приоритеты. Чем старше человек становится, тем более взвешенно себя ведет благодаря своей эмоциональной зрелости: меньше переживает, меньше спорит, меньше ругается. Если происходит что-то плохое, он к этому готов и знает, как пережить беду или проблему. Таким людям гораздо проще достигать успехов: с одной стороны, их ожидания уже не запредельно высоки, а с другой — они не отвлекаются на мелкие бытовые неурядицы.

***

Когда наступает старость?

Если даже эксперты не знают, что такое старость, то, думается, определить, когда она наступает, тем более затруднительно. «Объективно» прочертить эту грань, действительно, сложно, зато есть сразу несколько субъективных ответов.

Стареть в 40 или в 100: опыт разных стран

Границы старости культурно обусловлены — то есть меняются от страны к стране и от общества к обществу.

Например, ацтеки говорили о тех, кому от 40 до 60, что они «спускаются с горы» (Кодекс Риос, 2010). В Китае под влиянием конфуцианской философии многие дети проживают вместе со своими родителями даже после вступления в брак, и рубежом старости здесь считается возраст 60–65 лет.

В Индии, где нет обязательной пенсии, а выплаты получают только те, кто проработал не менее 40 лет, пожилые люди полагаются на помощь религиозных общин или родственников. Поэтому, хотя старший возраст официально начинается с 60, фактически индийская старость — это время социально-экономической зависимости от младших членов семьи: как только она возникает, человек «становится пожилым». В Японии всё еще сильна семейная забота, но, как и другие развитые постиндустриальные общества, эта страна последние несколько десятилетий находится на пути к упадку.

Неуклонное старение населения вместе с продолжительным участием на рынке труда, считающимся нормой, привело к тому, что стандартно выделяемой социальной группой стали люди «старше 75 лет».

Пенсия больше не показатель старости

Если культурное многообразие не позволяет четко обозначить границы старения, то можно использовать очень простой, «формальный» показатель — выход на пенсию. В первую очередь — потому, что общественные организации, их представители и значимые документы Минтруда именно так и определяют «получателей социальных услуг».

Однако в прошлом году россияне (как и граждане многих стран ранее) узнали, что пенсионный возраст — это величина, которая подвержена изменениям. Сегодня 55-летняя женщина «достигла старости», а через несколько лет может вновь стать молодой (или еще быстрее — переехав жить в Европу).

В своем роде повышение пенсионного возраста — это чудо сродни волшебству молодильных яблок!

Дотации пожилым — порождение конца XIX века. Принято считать, что автором первой всеохватывающей государственной пенсионной системы стал германский канцлер Отто фон Бисмарк (хотя, конечно, отдельные «социальные» выплаты по возрасту существовали и раньше, включая Римскую империю и Древний Египет).

Пенсии стали одним из первых результатов борьбы марксизма с либерально-консервативным устройством государства, а позднее в развитых странах со смешанной экономикой, осуществляющих всестороннюю социальную поддержку населения, они вошли в число благ «по умолчанию».

Однако пенсионные системы есть далеко не везде. Международная организация труда подсчитала, что почти треть пожилого населения планеты лишена такой привилегии. Стран, где большинство граждан получает финансовую помощь от государства по достижении определенного возраста, меньше половины от общего числа.

Мы стареем, когда перестаем работать

Существует другой показатель старости, лишь косвенно связанный с выплатами пенсий, — прекращение трудовой деятельности. Именно граница между возможностью обеспечить себя и необходимостью полагаться на семью, общину, государство служила и остается для многих людей (как самих стареющих граждан, так и обществ в целом) важным психологическим рубежом, отделяющим зрелость от старости.

Как известно, многие продолжают работать после выхода на пенсию. Соответственно, само получение права на «еще один вид пособия от государства» не свидетельствует о том, что жизнь человека (как и он сам) кардинально изменилась.

Угасание физических, интеллектуальных или иных способностей, не позволяющих выполнять работу (для начала связанную с профессиональным навыком, а позже — почти любую), — ключевой фактор идентичности человека, причем как для него самого, так и для окружающих его людей.

Когда исследователи говорят о «кризисе выхода на пенсию», они имеют в виду «кризис прекращения рабочей деятельности». Для него характерны социальная изоляция, потеря смысла существования и повальное развитие психических расстройств: по статистике, в мире 7 % пожилых людей страдают клинической депрессией, субдепрессивными состояниями — от 30 до 45 %. В России этот показатель составляет 30–40 % (по данным, приведенным на Первой межрегиональной геронтологической конференции в 2017 году, а также в статье О.А. Шавловской).

Чувство одиночества сильнее в традиционных обществах, где принадлежность к группе, родственные связи существенно важнее, чем в развитых постиндустриальных странах с нуклеарными семьями и доминированием индивидуалистической идеологии.

Биологическое понимание старости уже не актуально?

Экономическая активность и участие в общественной жизни, социальные связи не всегда служат главным критерием при определении границ старения.

Так, «Википедия» утверждает, что «старость — период жизни человекаот утраты способности организма к продолжению рода до смерти». Это довольно спорная формулировка, поскольку во главу угла ставится биологическая функция деторождения, за скобки выносятся бесплодные люди и человек определяется очень узко.

Кроме того, старость в этом случае стигматизируется и фактически превращается в тот самый «возраст дожития». Тут можно вспомнить фантаста Терри Пратчетта, который в одной из своих книг о волшебниках, преодолевших столетний рубеж, писал: «Обидно прожить большую часть жизни стариком», — имея в виду плохую память и слабое физическое здоровье персонажа.

Новый подход: возраст не определяет человека

Современное мировое сообщество старается переопределить старость и вводит такое понятие, как «активное (здоровое) старение».

Разработанный и утвержденный ООН и ВОЗ, этот подход считается сегодня доминирующим: пожилые ничем не отличаются от людей иных возрастов и должны (могут) принимать столь же активное культурное, социальное, экономическое и политическое участие в жизни сообщества, как и до выхода на пенсию (прекращения рабочей деятельности).

С 2015 года «активное старение» стало частью официальной политики в отношении людей старшего возраста. А активистские проекты по развитию добровольчества среди пожилых и переопределения старости как периода свободы и счастья получили признание как ролевые модели.

Отрицание старости: благо или проблема?


Наиболее радикальным стало мнение, что старости нет вовсе: пожилые люди часто могут вести тот же образ жизни, что и более молодые поколения, вплоть до смерти. А отдельные возрастные болезни следует рассматривать как аномалии, а не неизбежность.

Уязвимое место такого подхода — как и концепции активного старения в целом — определение границ «нормы».

Человек, не желающий прыгать с парашютом, покупать акции, заниматься социальными проектами и предпочитающий этому менее экстремальные способы времяпрепровождения — например, сидеть на лавочке и нянчиться с внуками, — воспринимается как «неправильно стареющий». Разрабатываются целые программы для того, чтобы «переучить» таких людей.

При этом индивидуальные потребности, пожелания и возможности не учитываются. Как быть с человеком, который страдает серьезными заболеваниями уже в 50 лет или просто предпочитает огород занятиям йогой? Кроме того, снова возникает вопрос интерсекциональности.


Активное старение — реальность для городских жителей с неплохой пенсией, высоким социальным статусом и благополучной семьей. При этом одинокий деревенский дедушка без доступа к питьевой воде может быть по-своему активен: копать картошку, играть с соседским ребенком, смотреть новости, — однако его образ жизни не соответствует ожиданиям фонда, государства и ООН и оттого будет игнорироваться или даже осуждаться.


Артур Холявин
Tags: Культура
Subscribe

  • Пептид BPC-157

    Пептид BPC-157 обладает потенциалом для усиления связок. Как раз чтобы не уезжал позвоночник. И противовоспалительными свойствами для уменьшения…

  • Ссылка 2008г. Видеоанализ движений

    Напоминалки в ЖЖ - прелесть. Ссылка 2008г. Видеоанализ движений может помочь в подборе стелек http://www.videomotion.ru Сходите кто-нибудь,…

  • Аллергии, домашние животные и микробиом

    Этот пост есть у меня в старых ссылках про чистоту и микробиом. Но я сохраню на всякий случай, потому что за 12 лет со дня его опубликования…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments